Новый Компаньон №7 (492), Юлия Баталина

Фортепианная дуэль

Нерсесьяна и Мацуева многое объединяет: общий педагог — профессор Московской консерватории Леонид Доренский; общая деталь биографии, связанная с Пермью, — участие в балетных проектах Пермского академического театра оперы и балета; даже репертуар сыгранных в Перми концертов был чем‑то похож — оба выбрали жанр «музыкальных картинок», а «на бис» играли Шопена и Грига.

Концерт Нерсесьяна состоялся 12 февраля, Мацуев выступал 17-го. Этот день стал кульминацией их «дуэли»: в то время, пока в Большом зале филармонии играл Мацуев, в Театре оперы и балета шел вечер хореографии Джерома Роббинса, где в одноактном балете «Концерт» все действие сосредоточено вокруг концертирующего пианиста, в роли которого выступает Нерсесьян. Оба зала были полны под завязку.

Павел Нерсесьян на своем концерте в Органном зале филармонии предстал перед публикой как рафинированный музыкант, «маэстро» в самом классическом воплощении. Безупречный длиннополый фрак, галстук-бабочка, идеальной белизны и идеальной длины манжеты. Нерсесьян как будто слился с роялем. У него с пермским «Стейнвеем» создалось какое-то удивительное единство, музыкальный симбиоз. Пианисту удалось заставить этот инструмент играть так, будто он демонстрировал свое соответствие званию «фортепиано», то есть «громко-тихий»: его крещендо и диминуэндо поднимались до немыслимых высот и плавно опускали звук до предела слышимости. При этом сам музыкант как будто отсутствовал: он был почти неподвижен, его лицо ничего не выражало. Жили только самостоятельные, немыслимо выразительные руки, музыка будто стекала по его пальцам, оживляя рояль.

Программа концерта Нерсесьяна была весьма непроста и рассчитана на понимание, а не на узнавание музыки. Лишь «Вальс-фантазия» Глинки позволил расслабиться под знакомую с детства мелодию. Но «Вариации на тему Беллини из оперы «Монтекки и Капулетти» того же Глинки, «Канцону-серенаду» из цикла «Забытые мотивы» и «Четыре сказки» Меттнера, цикл «Грехи моей старости» Россини многие в зале слышали впервые. Длинный и весьма разнообразный концерт завершился Сонатой до минор Шуберта, не столько знакомой, сколько привычной — благозвучные романтические мелодии настраивали на благодушный лад.

На протяжении всего концерта не раздалось ни единого звонка мобильного телефона, ни одного хлопка в перерывах между частями произведений. Пермская публика демонстрировала Нерсесьяну свою образованность по части концертного этикета. Это было весьма кстати: в прошлом сезоне в этом же зале у Нерсесьяна был не вполне удачный концерт, когда мобильники звонили практически непрерывно, и музыкант откровенно нервничал. Сейчас состоялось его примирение с пермской публикой, и в знак благодарности он выдал в финале концерта три отменных «биса», последним из которых было абсолютно феерическое исполнение «Шествия гномов» Грига. При этом пианист не старался поразить публику каким-то особенно быстрым темпом исполнения и не демонстрировал титанических усилий по извлечению звука из инструмента. Он был по-прежнему почти безучастен, но из его рук проистекала какая-то дикая, необъятная энергия, которая делала музыку наглядной, заставляла погрузиться в ее образный мир. Обаяние игры Нерсесьяна отчасти связано с притягательностью всего загадочного: хочется проникнуть за эту непроницаемую маску.

После выступления все присутствовавшие получили наглядное представление о том, что такое культ и чем он отличается от простой популярности: в проходах выстроилась огромная очередь людей с букетами, которые жаждали вручить цветы кумиру. А толпа юных фанатов окружила вход в гримерки, мечтая об автографе.

На концерте Дениса Мацуева публика была несколько иной. Если «на Нерсесьяна» пришли в полном составе преподаватели музыкального училища и института культуры, то «на Мацуева» прибыло множество высокопоставленных чиновников, а также депутатов и предпринимателей. Неудивительно: Нерсесьян выступал в рамках фортепианного абонемента Пермской краевой филармонии, Мацуева же привезла в Пермь коммерческая продюсерская компания. Концерт был очень дорогой.

Программа Мацуева была рассчитана именно на тех, кто находился в зале. И «Времена года» Чайковского, и «Картинки с выставка» Мусоргского — произведения хрестоматийные. К тому же эти короткие пьесы разнообразны и разнохарактерны, что не дает слушателям заскучать.

Впрочем, сам Денис Мацуев таков, что отвлечься от его исполнения, задуматься «о своем» никак невозможно. Он харизматичен, полон энергетики, он подчиняет себе зал. Его внешний облик современен и демократичен — он не слишком формально одет, спортивен и очень мужествен. Его манера исполнения артистична и эмоциональна. Здесь сложно понять, что главнее — музыка или выразительность исполнителя. Мацуев так выкладывается за роялем, что, наверное, теряет в весе. При этом, как ни печально, рояль — тот же самый «Стейнвей» — звучал у него не столь эффектно, как у Нерсесьяна. Скорее всего, виновата акустика Большого зала филармонии, сильно уступающего по концертным качествам Органному залу.

Как и у Нерсесьяна, у Мацуева были припасены очень «вкусные» «бисы». Последним, четвертым, была пьеса Грига «В пещере горного короля», которую Мацуев сыграл так быстро, как будто хотел поставить рекорд.

Этот концерт продемонстрировал все опасности, подстерегающие молодого пианиста на его «звездном» пути. Мацуев — самая раскрученная фигура среди классических исполнителей. Он и общественный деятель, и глава большого фестиваля… На этом поприще неизбежны компромиссы с публикой, падкой до внешних эффектов, таких как сверхбыстрое исполнение Грига. Тем не менее музыкант, похоже, надежно защищен от «звездной болезни»: он показался очень вдумчивым и в то же время доступным, готовым к диалогу.

Эти два концерта — несомненно, в числе лучших в истории пермских концертных залов. А «фортепианную дуэль», о которой сами «дуэлянты», скорее всего, даже не подозревали, можно признать закончившейся «вничью».